Записки путешественника. Fishtail, Bodhari. 2011

Fishtail.

Фотография картины Фиштэил из серии Непал
«Фиштеил» из серии Непал, х.м. 2011, 50х40

Я решила подняться на гору Сарангот. Туда вела вырубленная в камне лестница. Только надо было ее найти. Я спросила непальца о тропе, но он, ничего не отвечая, захотел мне ее показать.

— Мне не надо ничего показывать, — запротестовала я. – Я хочу самостоятельно подняться на гору.
Но молодой человек начал с жаром меня убеждать, что подняться на гору не просто, что я могу заблудиться, и что он с удовольствием покажет мне тропу.
— Мой бюджет не позволяет платить проводнику, — сказала я твердо.
Непалец, казалось, обиделся
— Не все можно измерить деньгами- , с грустью сказал он,- я просто хочу тебе помочь. К тому же мне все-равно делать нечего, — добавил он торопливо.
Я согласилась. Идти с непальцем оказалось не просто: довольно быстрый темп, да еще нужно было поддерживать нехитрый разговор. Я его искренне поблагодарила.
— Все, — сказала я. – Дальше пойду одна.
Но не тут-то было! Он возвращаться наотрез отказался. Мои доводы, просьбы и, наконец, возмущения натыкались на стену непонимания. Я не помню, каким образом наш спор свелся к одному вопросу: «Сколько я могу заплатить, чтоб он меня оставил?». Он просил 400 рупий, я хотела дать 100, и мы сошлись на 200. Я заплатила деньги, радостно уселась на камень, наслаждаясь одиночеством. Вскоре меня догнал турист — испанец. Он остановился рядом и поинтересовался, как мне удалось избавиться от проводника.
— Чтоб иметь возможность идти одной, мне пришлось заплатить.
— Тебе придется заплатить еще раз, мне, чтоб действительно побыть в одиночестве.
Я с удивлением подняла глаза, но он рассмеялся и торопливо пошел на вершину.
По дороге вниз начался ливень. Ступеньки в камнях стали скользкими от воды, дождь и туман уменьшили видимость. Спускаться действительно стало опасно. Я пробегала мимо небольшой хижины. На веранде стоял старый дед и жестом пригласил меня в гости. Я зашла под навес. Дед что-то быстро сказал своей внучке, и она принесла мне циновку. Я уселась. Далекие заснеженные вершины, ливень и частые молнии создавали фантастический пейзаж. Возле меня на корточки присел старый непалец и с таким же восхищением начал смотреть на окружающий мир. Казалось, он также как и я, впервые видит эти красоты. Внучка принесла нам горячий душистый чай. Мы, молча, пили и наблюдали как постепенно стихает гроза и проясняется небо. Ливень закончился. Я полезла в кошелек, чтоб заплатить за чай. Но старик денег не взял, посмотрел на меня с презрением и быстро зашел в дом.
Мне нужно было спешить, чтоб до темноты успеть дойти до Покхоры.

Бодари.

Фотография картины Бодари
Бодари, х.м. 2014, 70х50

В Бодари мы добирались на грузовом джипе, который с помощью двух деревянных скамеек был переделан под пассажирские перевозки. Узкая живописная дорога была пробита в скалистых крутых горах. Переполненная машина ехала, преимущественно, на первой скорости, очень редко на второй. На передних сиденьях вместе с водителем, ехало пять человек. На крутых поворотах кондуктор выскакивал на дорогу и специальным постукиванием по кузову контролировал, чтоб мы не опрокинулись в пропасть. На деревенских улицах водитель здоровался со всеми пешеходами, перебрасывался с ними парой-тройкой веселых словечек. Некоторые его добрые знакомые становились на подножку и какое-то время ехали с нами, о чем-то оживленно разговаривая. Иногда кондуктор покидал джип, чтоб зайти в хижину, и возвращался с новым пассажиром, который чаще всего забирался на крышу, часто он выскакивал, чтоб расчистить путь от завала. Похоже, у водителя вообще не было привычки останавливать машину. Все это делалось на ходу, весело и непринужденно.
Вдруг машина остановилась. Шофер вышел и на его место села древняя старуха. Это было уже чересчур. Но бабушка немного потеснила пассажиров, и в кабину бочком влез водитель. Мы продолжили путь.

В глубину веков.

Меня пригласили на праздник поминовения усопших. Он начинался после захода солнца. Вымощенную булыжником площадку возле дома освещали только свечи. В центре сидели певцы и под ритмичный стук барабанов горловым голосом пели древнюю, как мир, песню. 10-12 мужчин, одетых в экзотические костюмы, напоминающие оперенья птиц, танцевали в кругу. Их рубленные движения, странные повороты головы были похожи на повадки птиц. Казалось, что это двигаются огромные орлы. Три человека в самом центре площади вбили в землю бамбуковые палки и начали создавать из растений и цветов какое-то непонятное для меня сооружение. Создавалось впечатление, что они сооружают лестницу в небо. Потом я увидела буйство тропических джунглей, которое постепенно начало превращаться в силуэт человека. Темп музыки нарастал, танцоры уже кружились волчком, сидящие вокруг зрители тоже начали сосредоточенно двигаться в такт. Фигура из растений и цветов вырастала в огромную сову. И когда превращение окончательно завершилось, ноги совы вытащили из земли, высоко подняли это странное творение в воздух и понесли на окраину деревни, где заранее было приготовлено место для сожжения. Сзади шли музыканты, певцы и танцоры, а в завершение жители деревни и я. Сову положили на огромную кучу хвороста и подожгли. Музыка завораживала. Все в исступлении кружились вокруг костра. Казалось еще чуть-чуть и мы тоже превратимся в птиц и полетим в небо.
Асс сказал мне, что этот праздник объясняет одну идею: смерти не существует.

Фотография картины В глубь веков из серии Непал
«В глубь веков» из серии Непал, 2011 х.м. 40х50

Записки путешественника. Rishi Kesh, Hampy, 2011

Rishi  Kesh

Фотография картины Таинство. Река Ганг из серии Гималаи
Таинство. Река Ганг, 2010 х.м. 40х50

Я рисовала закат на реке Ганг. Краски менялись каждую секунду. Я была невероятно сосредоточенна, чтоб успеть запечатлеть эту красоту. Когда моя деятельность приближалась к концу, я заметила индуса, который также  сосредоточенно медитировал. В этой картине, казалось, Создатель, человек и природа были одной гармонической целостностью. Я пожалела,  что  не увидела его раньше и, поэтому, нарисовала свой пейзаж  по-другому.
После окончания молитвы, индус подошел ко мне, вежливо поздоровался, похвалил мою картину, и спросил не хочу ли я  поужинать. Он сказал, что работает поваром в соседнем баре и с удовольствием приготовит для меня что-то совершенно необычное.
— Ты с такой любовью нарисовала нашу священную реку, что я хотел бы также для тебя что-то сделать, — добавил он.
Я повелась на лесть и согласилась без предварительной торговли на счет цены и досконального  обсуждения  меню, то есть  не так, как я уже научилась  поступать в Индии.
На ужин у меня было обычное в тех местах блюдо – fish carry rise.  И заплатила я за него вдвое дороже.
Гармонии не существует. Рядом с  местом для  священных омовений сбрасываются воды с канализационных каналов. Брезгливый человек не смог бы даже подойти к купальне, не то что погрузить в нее свое тело. «Искренняя» улыбка на лице индуса, его «душевная» заинтересованность в твоей судьбе, тонкая лесть, означают только одно: он хочет на тебе заработать. Индусы абсолютно по-другому относятся к европейцам, чем друг к другу. Бесхитростные дети — это показатель. Весело играющие и ни на кого не обращающие внимания ребятишки, как только в их поле зрения появляется белый человек, сразу же бросают свое занятие, окружают бедолагу  и с громким криком: «Дай деньги, дай деньги!» не оставляют его до тех пор, пока он не раскошелиться. Не редкость такая картина: индус очень дружелюбно с тобой разговаривающий, обращается на местном диалекте к своему товарищу и они весело смеются. Что их так рассмешило, как они воспринимают данную  ситуацию, нам никогда этого не понять.

Hampy

Изображение картины Новый год из серии Хампи
Новый год. Из серии Хампи, 2011 х.м. 40х50

Древний, вырубленный из гранита, город с многочисленными храмами, лестницами и бассейнами, заколдовал. Я сидела в баре «Долина грез»  в компании постаревших хиппи  и была абсолютно уверенна, что мне это только снится.
— Бойтесь! — сказала я им на своем ужасном английском.- Я могу проснуться, и вы все исчезнете. Вы существуете только в моем сне.
— Не страшно, — ответил Джей.- Я реальный.
— Реальный, это то, что можно понюхать, обонять, осязать, увидеть, услышать и почувствовать на вкус, —  вслух подумала я. —  Я тебе вижу и слышу, но это только зрительные и слуховые галлюцинации. Запаха я не чувствую.
— Тогда кусай, — сказал Джей и протянул мне руку.
Я его  укусила. Он действительно оказался  реальным.
Прошел год и я снова вернулась в древний разрушенный город. Господи, где раньше были мои глаза? Кончилась магия и Хампи предстал предо мной в совершенно ином свете. Я четко  видела, что на  развалинах  величественной цивилизации поселились бедные люди, которые, казалось бы, не имеют никакого отношения к великому  прошлому индийского народа. Их жилища ничем не напоминали древние дворцы, хотя они находились на нижних этажах старых строений. Гранитные колонны, покрытые великолепными барельефами, индусы покрасили в яркие красные и белые цвета. Из бамбуковых палок и кусков целлофановой пленки сделали  более низкие перекрытия. Старые бассейны заросли травой и стали прибежищем лягушек и змей. Для современных  жителей города  бассейном, ванной и туалетной комнатой, в прямом смысле этого слова, стала река.  Утром  в 7 часов все горожане удовлетворяют свои санитарно-гигиениеские потребности  именно на реке. Они тщательно, минут 10-15,  чистят зубы, полоскают рот, умываются, справляют большую и малую нужду и после обязательно подмываются. Запах такой резкий, что не почувствовать его может только мертвый.
Я познакомилась с несколькими русскими женщинами, которых околдовала Индия. Они порвали с Россией, разрушили свои семьи и уехали в сказочную страну. Отрезвление пришло очень быстро, но назад чаще всего дороги нет. Мосты сожжены. Сейчас они потихоньку  сходят с ума.

Записки путешественника. МcLeodganj, Bir, 2011

МcLeodganj

Фотография картины Маклоидганч из серии Гималаи
Маклоидганч из серии Гималаи, 2010 х.м. 50х40

Мы возвращались с пленера в Маклоидганч, а мимо бежали индийские солдаты. Черные, блестящие от пота, атлетически сложенные.  Мне казалось, что я попала на съемочную площадку голливудского фильма.  Нереальный лес на фоне сверкающих гор и бесконечный бег экзотических воинов с автоматами. Возле нас остановилась машина, с которой вышел буддийский монах в малиновом балахоне.  Он посмотрел на мою картину и сказал, что хотел бы, чтоб я написала буддийский монастырь, который находился поблизости.  Рассел ответил: « Она не умеет говорить  на английском.  И рисовать она не будет, потому что завтра мы уезжаем».
— А сколько ей потребуется времени, чтоб нарисовать картину? – спросил монах.
-Дня два- три.
Машина уехала. Я была несколько разочарована, что в этом фильме мне не дали роли, и спросила своего друга, с каких – таких соображений он за меня все решил.  На что он ответил, что монахи не имеют привычки платить, а работать бесплатно – это дурной тон. Ночью я заболела  желудочной инфекцией. Никогда в жизни мне не было так плохо.  Понос и рвота сопровождались страшной лихорадкой. Я переползла в туалет и лежала возле унитаза.  Меня колотило, и я билась об раковину и об каменный пол.  В минуты просветления я думала, что надо взять с комнаты бумагу и ручку и написать свой  домашний адрес, чтоб мой друг мог сообщить о моей смерти. Но не было сил подняться. Проболела я ровно три дня, и после этого мы уехали в Биэ.

Bir

Мы занимались наблюдением за птицами в бинокль. Несколько друзей Рассела, для которых самым главным в жизни является их хобби, бродили по лесу в поисках новых видов птиц. Они мне напоминали больных из психбольницы. Такой же сосредоточенный вид.  Такое же всепоглощающее внимание, безумные глаза и  радостные беззвучные улыбки. Впервые выяснилось, что я в эту группу органично не вписываюсь, потому что у меня нет азарта коллекционера.  Рассел злился, что я долго смотрю на одну птицу, и в это время пропускаю другую —  из редкой популяции.  Он меня не понимал, что для меня важнее наблюдать как моя старая знакомая яркая sunbird пьет нектар из прекрасного цветка, чем охотиться за очень редкой неказистой black-headed munia.  Туман закрывал вид на горы и пейзаж мне тоже не нравился.  На следующий день мы пошли туда же в 6 часов утра, потому что какая-то сильно осторожная, юркая  птица имела обыкновение именно в эту рань петь свои песенки. В состоянии песенного экстаза она теряет бдительность, что  дает возможность ее увидеть. Я не взяла с собой этюдник, только бинокль, медленно шла по полю, которое в виде узких террас располагалось на склоне, и рассеянно смотрела на далекие темные  горы. И вдруг  картина сверхъестественным образом преобразилась: солнечный луч коснулся  заснеженных вершин и окрасил их в сверкающие цвета радуги.  Горы загорелись.  Прошло около 10 минут и они потухли. А еще через какое-то время над горами появились облака, которые постепенно закрыли все вокруг. Снова мы бродили в тумане в поисках новых птиц.  Я была очень расстроена. Не взяла с собой этюдник, и поэтому не нарисовала картину, от которой дух захватывает.
Когда мы возвращались домой, Рассел поинтересовался причиной моего плохого настроения.
— Какая проблема? – сказал англичанин.- Завтра в 6 часов утра в этом месте все будет точно так же, как и сегодня.

Фотография картины В окрестностях Биэ Из серии Гималаи
В окрестностях Биэ из серии Гималаи, 2010 х.м. 40х50

И правда.  На следующий день я приготовила холст, выдавила на палитру краски и ждала чуда.  Все повторилось! Я поняла, почему индусы такие спокойные и неторопливые: в  Индии абсолютно все  предсказуемо: в 6 часов утра встает солнце и в 19 быстро заходит и так каждый день, всегда. Полгода идет дождь и полгода сухо.   Мы, когда в солнечную погоду выезжаем с Калининграда на Балтийское море, никогда не знаем,  сможем ли позагорать на песочке, и не начнется ли ливень через полчаса.  Непредсказуемость погоды порождает наше суетливое, торопливое беспокойство.

 

Записки путешественника. Dehra Dun, Mandy, 2011

Dehra Dun

Фотография картины Аджуна
Аджуна, 2010 х.м. 47х61

В Дехра Дун мы приехали в разгар праздника. Улицы были переполнены людьми. Даже рикша не смог довезти  нас до гостиницы и высадил на решетку  канализационного канала, где  деловито хлопотала огромная крыса. Мы поневоле любовались праздничным шествием. Радостные индусы, одетые в яркие фантастические костюмы, играли на    духовых инструментах, пели и плясали.  Перед нами прошли  юноши, завернутые в черно- белые ткани с оранжевыми тюрбанами  Они бойко махали вениками, сгребая мусор с середины улицы на обочину, то есть на меня. За ними шли девушки и посыпали асфальт лепестками роз.  А затем на невероятно разукрашенном тракторе ехал важный религиозный иерарх и раздавал еду экзальтированным людям. Он черпал своими руками из ведра что-то типа фасоли в коричневом соусе  и высыпал   это в протянутые ладони.   Это священнодействие, проходящее  в подобающем благоговении, было заключительным аккордом праздника. И тут как будто в фантастическом фильме  улица  мгновенно переполнилась   пешеходами и  транспортом.  Все натыкались друг на друга, поднимали  невероятный шум. Какой-то велорикша повис на грузовике. Его невозмутимо сняли и он, несколько помятый, но как ни в чем не бывало, продолжил свой путь. В толпе я потеряла Рассела  и стояла посреди этого хаоса совершенно одинокая,  без документов и денег, потому что эти вещи остались в сумке, которую нес мой друг.

Толпа потихонечку схлынула.  Придорожные бары заполнялись людьми.  Они садились на каменные  лавки  и руками ели рис с различными приправами. Одну тарелку с едой украла обезьяна и, спрятавшись за ограду, начала уплетать ее с таким же сосредоточенным  видом, как это делают завсегдатаи бара.  Мне было не понятно, кто кого копирует: обезьяна человека, или  человек обезьяну.

Резко стемнело.  Я уже начала волноваться.  Фары машин слепили глаза, и я боялась, что это помешает мне увидеть Рассела.  Но не помешало. Его голова резко выделялась на фоне более низкорослой толпы.  Он меня нашел.

 

Mandy.

Фотография картины Манди из серии Гималаи
Манди из серии Гималаи, 2010 х.м. 48х38

Индийские городские обезьяны своим поведением похожи на наших воробьев.  Вы видели когда-нибудь, чтобы кормили воробьев?  Голубей, белочек, лебедей – да, но этих независимых птичек – никогда.  Они иногда подбирают еду, рассыпанную для других, но не в их правилах – брать с рук, или переходить черту безопасности.  Аналогично ведут себя обезьяны.  Индийский город – это их мир.  Они спокойно  поднимаются по стенам домов, находя  какие-то невидимые уступы и карнизы, перебираются на другие здания по электрическим   проводам    как по  лианам, деловито ходят по балконам, сидят на перилах. Бегают по крышам, дерутся, чешутся, разговаривают, или ругаются, нянчатся с малышами,   то есть живут собственной жизнью, не обращая никакого внимания на людей. Впрочем, это равнодушие взаимное.

Как – то я проходила мимо забора, на котором сидела обезьяна и посмотрела ей в глаза. И тут случилось невероятное.  Это мирное животное вдруг приобрело свирепый вид, показало зловещие клыки и с диким криком сделало выпад в мою сторону.  Я испуганно отскочила.  Инцидент закончился.  Но это был урок. Я не имею права нарушать личное пространство и проявлять любопытство.  Это правило относится не только к обезьянам, но и к людям.  Чтоб не раздавать деньги на каждом шагу, необходимо абсолютно равнодушно проходить мимо продавцов, калек, экзотически разодетых и разукрашенных людей.  И не дай Боже,  встретиться с ними глазами. Тогда уже не отвертишься: посмотрел – плати!